Лениво жить не запретишь!

…За всю свою собачью жизнь она не получила от меня столько ласки, как за сегодняшний вечер. Блестящие черные глазки-вишенки ещё поворачивались на звук шагов, хвостик слабо шевелился, когда я гладила по крохотной головке. Это длилось уже несколько часов: вначале замерли задние лапки, потом передние…В конце-концов живыми остались только глаза и хвостик. А потом…Потом глазки просто погасли, резко, как будто их выключили…

Эта крохотная собака безумно любила меня за не самое лучшее к ней отношение, она, ни секунды не раздумывая, отдала бы за меня свою жизнь, она, даже в последний день, уже с трудом поднимаясь на ноги, всё же нашла в себе силы спуститься вслед за мной с высоченного крыльца, охраняя меня от соседки, решившей поговорить со мной через забор.

…Назад подняться уже не было сил — слишком высокие ступеньки для маленькой старой собаки. На несколько минут ожившая надежда, что это ещё не конец, что это просто очередной приступ её плохого самочувствия, растаяла. Я внесла её в дом, уложила поудобнее и сквозь слёзы наблюдала за последними минутами её жизни. Потом пришёл муж. Не знаю, откуда нашлись силы у собаки, уже несколько часов не реагирующей ни на что, но она подняла голову и сильно-сильно завиляла хвостом, глядя на мужа виноватыми за причиняемое неудобство глазёнками, ясными и прозрачными. А потом глазки просто погасли, резко, как будто их выключили.

Я не люблю маленьких собак. Наверное, поэтому почти 12 лет назад, в холодный дождливый ноябрьский вечер, стоя в очереди у киоска, я услышала непонятный звук. Вначале даже внимания не обратила, думала, ветер завывает в пустых коробках. Потом звук повторился, потом ещё раз — столько безысходности было в нём. В темноте даже не сразу поняла, кто и где пищит — крохотное непонятное существо: то ли котёнок, то ли щенок лежал в грязи, прижимаясь к картонной коробке, приспособленной вместо урны, и изредка жалобно попискивал. Но я же добрая, а как же…Мне даже кусочка сосиски для голодного существа не жалко. Притрагиваться к грязному, возможно, больному животному не было никакого желания. Оно приподняло голову, потянуло носом воздух, но даже не пошевелилось, чтоб взять колбасу. Только молча глянуло мне в душу и снова опустило голову на лапки, не отрывая от меня взгляда. И что мне оставалось делать? Только завернуть его в целлофановый пакет почти целиком (поскольку животное было всё в жидкой грязи) и положить за пазуху. А потом ещё 35 минут шлёпать по болоту под моросящим дождём, неся в одной руке 2 тяжеленных сумки и так и не раскрытый зонт, а другой рукой придерживая находку, которая вскоре перестала дрожать и к концу путешествия даже стала довольно попискивать.

Я не люблю маленьких собак. Наверное, поэтому я притащила домой крохотную, умещавшуюся в ладони собачку. Просто чтоб отогреть её и потом пристроить в добрые руки. Вымытая, накормленная, но всё ещё испуганная, она целый вечер проспала у меня на руках. Как только я пыталась переложить её на старую подушку возле кровати, она просыпалась и жалобно скулила. Так и «проспали» мы первую ночь: я, свесив замёрзшую и затёкшую руку с кровати, и собака, умостившись в моей ладони.

Через пару дней крошка освоилась, подружилась с котом, научилась спать одна и веселить нас своими проделками: то придумывала себе воображаемых врагов и прогоняла их заливистым лаем, то гонялась за собственным хвостом, а то нападала и терзала хвост кошачий. А тот со спокойствием сфинкса лениво шевелил им время от времени: ну надо же было чем-то развлекать лающую мышь.

Была у малышки одна особенность, одновременно и веселившая нас, и вгонявшая в холодный пот первое время. Активности ей было не занимать, она носилась на огромной скорости из угла в угол или нарезала круги по полу. И когда она хотела спать, просто падала на бок в том месте, где проносилась в этот момент, и спала. Т.е. действительно падала — не замедляя скорости, не делая какой-то паузы в лае, как будто кто-то поворачивал выключатель. Первое время я бросалась к ней, боясь, что у неё сердце остановилось, потом привыкла.

Я не люблю маленьких собак. Наверное, поэтому я так и не смогла найти хорошего хозяина для этой крошки: вначале она была слишком маленькая, чтоб выносить её в холод на улицу, а потом, в подростковом возрасте, и так не особо красивая, она превратилась в настоящего гадкого утёнка: нескладное тело, огромное пузо, гладкая шерсть и хвостик, тонкий и длинный, как у крысы. Ну кто будет любить такую уродину?! И только к 9 месяцам она обзавелась прекрасной густой шерстью и превратилась в настоящую красавицу. А я обзавелась злобным охранником — 12 лет ко мне никто, кроме мужа и сына, не мог подойти ближе, чем на 3 метра. Она не признавала никого, и даже когда родственникам пришлось жить у нас полгода, лаять на них она перестала где-то недели через 3, но вот подходить ко мне ближе, чем на 2 метра, так и не давала. Она не боялась никого: ни проезжающих мимо авто, ни огромных собак — у них ведь своя иерархия, и моя девочка успела пометить всю округу ещё до того, как появились все остальные кобели.

Однажды злобный соседский алабай, размером с небольшого бегемота, сорвавшись с цепи толщиной с руку, решил пообедать мною. Он жил через 2 дома от нас дальше по улице и гулял в районе своего двора. Мне оставалось пройти ещё метров 25, чтоб оказаться дома в безопасности. Увы, не успела: пёс увидел добычу. Как назло, на улице не было никого, а у соседей, у которых я могла бы спрятаться и переждать, была закрыта калитка. Я вскрикнула, и в ответ моя кроха выскочила на улицу и залаяла. Алабай, уже приготовившийся прыгнуть на меня, вдруг развернулся и направился к Матильде. И вот тут я закричала от страха уже по-настоящему: ведь ему мою собаку даже жевать не понадобилось бы, проглотил бы целиком — и всё.

Может, если бы я так сильно не заорала, всё закончилось бы иначе, но то ли услышав страх в моём голосе, то ли выполняя программу по защите вверенного объекта, но Матильда напала на бедного пса! Тот, не ожидая такого поворота, кинулся наутёк к собственному двору, а Матильда мчалась за ним на сумасшедшей скорости, умудряясь при этом грозно лаять и время от времени кусать алабая за лапы! Такой картины мне видеть не приходилось никогда в жизни: громадный телёнок несётся с поджатым хвостом, а следом за ним над землёй стелется темное пятно: если бы не остервенелый лай, я бы подумала, что моя собака просто вцепилась ему в задние лапы потому и не отстаёт.

Она вообще умела бегать так, что лап видно не было. Иногда мы выпускали побегать по огороду свою кавказскую овчарку. С какой скоростью несётся засидевшаяся огромная собака, могут представить только те, кто это видел. И всё-таки, Матильда всегда умудрялась обгонять её.

Я не люблю маленьких собак. Но когда однажды какая-то неправильная немецкая овчарка сцепилась с Матильдой, я бросилась разнимать их голыми руками, хотя до этого боялась даже близко подходить к той сумасшедшей овчарке. Я таки отбила Матильду и удерживала злющую собаку (и откуда силы взялись!), которая извивалась и всё пыталась укусить меня хоть куда-то, пока не подбежала хозяйка. Увы, девочке моей тогда немного досталось — несколько ран, хорошо хоть, что неглубоких, но всё-равно, из-за потери крови она 3 дня не вставала и почти целую неделю ничего не ела. Я подносила ей самые вкусные деликатесы: мелко порезанную говядину, сыр, сливки и т.д. Она приподнимала голову и съедала это всё с таким видом, будто делает это только ради меня.

Правда, есть у меня подозрение, что эта хитрюжка немного лукавила, когда притворялась смертельно больной: на второй день болезни собаки у обеих моих кошек вдруг прорезался зверский аппетит, они не только несколько раз в день съедали полные мисочки своего сухого корма, но и вылизывали их! Странно, правда? Ведь собаке строго-настрого было запрещено не то, что есть кошачий корм, но даже подходить к нему ближе, чем на метр. И это моё требование неукоснительно выполнялось. В тех случаях, конечно, когда я могла увидеть.

Пропал аппетит у кошек так же резко, как и появился, когда Матильда выздоровела. Ну да ладно: не пойман — не вор, а я уважаю чужое право на маленькие тайны.

Я не люблю маленьких собак. И считаю их глупыми созданиями. Но откуда тогда Матильда могла знать, когда я иду на работу или в магазин в центре и ей нужно остаться дома, а когда — в местный магазинчик в конце улицы? Дело в том, что начальница моя была золотая женщина. И несколько раз в месяц она разрешала нам просто не выходить на работу, но утром нужно было позвонить и уточнить, можно сегодня остаться дома или нет. Поэтому я полностью одевалась, наводила марафет и только после этого звонила. И уже в зависимости от того, что скажет начальница, шла или в магазин, или на работу. А моя собака всегда знала, куда я иду — вот откуда? Правда, я не разрешала ей ходить за мной и в магазин: он хоть и местный, но покупатели, кроме меня, там бывают. И тем, кто пытался встать в очередь за мной или подойти к той же витрине, у которой стояла я, доставалось очень сильно! А мне приходилось извиняться, извиняться, извиняться… Ведь никто не мог подумать, что симпатичная миниатюрная собачка, которая минуту назад мило улыбалась и ела с рук колбасу, мгновенно превращалась в разъярённый чёрный клубок зубов, стоило только подойти или заговорить со мной! Поймать её было практически невозможно, слишком крохотная и вёрткая она была.

Я не люблю маленьких собак. Наверное, поэтому в весенне-осенний период я добровольно брала на себя обязанности швейцара и по 100500 раз за день открывала и закрывала двери: у собаки было столько дел! Почему-то с наступлением весны соседи не хотели сидеть в домах, они так и норовили подойти поближе к забору, почему-то грачи садились на наши провода, почему-то чужие коты приходили на вопли наших кошек. Но и долго находиться на улице собака тоже не имела права: мало ли что могло случиться со мной в доме без присмотра! Вот и бегала целыми днями туда-сюда, успевая облаять соседей, проверить, как дела у меня, прогнать котов, проверить, как дела у меня, поругаться с грачами, проверить…

Я не люблю маленьких собак. Я почти никогда не гладила Матильду, не говорила ей ласковых слов, не хвалила, запрещала заходить в кухню, ругалась, когда холодной зимней ночью  нужно было вылезать из тёплой постели, чтоб чтоб выпустить её в туалет. Наверное, поэтому, чувствуя свою вину за эту нелюбовь, я честно делилась с ней всем самым вкусным. Последнюю зиму она иногда оставляла лужи в коридоре: что поделаешь, старость. А я  с раздражением подтирала лужи и выговаривала за это и так не знавшей куда деться от стыда собаке.

Я не люблю маленьких собак. Наверное, поэтому вот уже почти 3 месяца жду, когда за дверью раздастся тихое, больше похожее на кашель, полаивание. Наверное, поэтому я до сих пор даже во сне прислушиваюсь, не раздастся ли цокот коготков по полу, когда ночью она тихонько, чтоб не разбудить мужа, просилась в туалет. Наверное, поэтому я почти 3 месяца ложусь спать с чувством, что я забыла что-то сделать: накормить Матильду. Наверное, поэтому я сегодня, полностью погруженная в сложнейшую работу, не обращающая внимания ни на телефонные звонки, ни на шумную перепалку моих мужчин, ни на другие раздражители, вдруг бросилась к двери, потому что на улице услышала точную копию лая моей собаки!

12 лет. Это слишком большой срок, чтобы отвыкнуть от того, что было частью ежедневных забот. Чтобы не оборачиваться, закрывая калитку — не осталась ли собака на улице, не отламывать привычным жестом половину сосиски, не прислушиваться ночью к цокоту коготков. Чтобы без слёз смотреть вот на эту фотографию…